Можно ли с ним договориться? В чем был не прав Король Лев и как проверить, всё ли в порядке с вашим сыном

Если до 17 лет ваш сын или дочь так и не научились держать слово, что обязательно вынесут мусор или сделают ещё что-то полезное для дома (или хотя бы для себя), боимся, у нас плохие новости. И кто же в этом виноват? На вопросы отвечает Мария Моисеевна Миркес, международный эксперт в области образования, давний друг и партнёр команды педагогов NewTone.

— Мария Моисеевна, Вы часто говорите о таком понятии, как субъектность в отношении подростков, в отношении детей. Что же входит в это понятие? 

— Само слово «субъектность» такое заковыристое. Но если коротко, субъектность — это умение управлять собственной жизнью. Я чего-то хочу — я начинаю это делать, я не хочу — я отказываюсь. У меня есть желания — я их реализую. По большому счету, достаточно простой смысл.

— Получается, субъектность подразумевает право выбора: хочу — не хочу. Насколько это полезно или, наоборот, опасно — давать ребенку право выбора? 

— Само по себе слово «выбор» здесь мне не кажется очень ценным. На мой взгляд, более ценное — это пара «выбор» и «ответственность», когда я выбираю и потом отвечаю за то, что выбрал. Когда выбираю — и делаю. И мне не говорят: не хочешь — ну и не делай. Нет, говорят: ты выбрал — и ты это делаешь, у нас так поступают в семье. Тут семья и школа должны быть заодно: давать право выбора, но с условием, что за этот выбор надо ответить.

Ещё по этой теме:

Золотые всходы субъектности: как помочь ребенку вырасти самостоятельным?

— В поле субъектности и выбора какую роль играют папы? Часто папы занимают отстраненную позицию, потому что считают, что не так важно участвовать в жизни ребенка, пока он не станет взрослее и уже не нужно будет выбирать путь, по которому он будет развиваться. 

— Есть такой такое мнение. В мультфильме «Король Лев» Львица говорит Льву: «Но это же и твой сын!». А он отвечает: «Нет, пока это твой сын». Вот да, пока я, Король Лев, тут занимаюсь делами, это твой сын.

Но я бы напомнила, что волевая сфера и нравственность формируются до 17 лет. Поэтому в семнадцать будет уже поздновато, если выяснится, что с ребенком до этого никто не поговорил про то, что надо выполнять обещания. Что мужчина — это тот, кто сказал и сделал. Что женщин надо защищать, что учителя надо уважать. Что надо быть в чем-то лучшим. Что давай-ка, выбери сам, но в этом будь, пожалуйста, лучшим.

На мой взгляд, отец действительно должен удерживать этот серьезный вызов и однажды, не слишком поздно, начать говорить: «Если ты обещал маме вынести мусор, я буду ждать, что ты его вынесешь без напоминаний».

— А важно ли родителям сейчас учиться быть родителями? Ведь уже есть искусственный интеллект, который отвечает на все вопросы и который точно подскажет, как надо действовать. 

— Раньше была традиционная культура, медленно менялись поколения, и в семьях у любой женщины был опыт детодержания: либо это твоя младшая сестра, либо младший брат, которых нянчила и так училась родительским навыкам… И когда женщина рожала сама, то для неё уже не было ничего непонятного. Сейчас у большей части женщин нет опыта детодержания. Появляется ребёнок — и что с ним делать? Надо по расписанию кормить или ждать, что сам запросит? Строгая дисциплина или полная свобода до 5 лет?

К тому же, в обществе возникло такое разнообразие норм, обычаев, укладов, что говорить о каком-то едином стандарте родительского поведения уже невозможно. И вот тут я бы говорила о необходимости не учить, а помогать быть родителем. Помогать определить собственную позицию: как ты будешь растить и воспитывать своего ребёнка. Разница есть: учить — это когда я говорю тебе, что надо делать так и так. А помочь определить позицию — это значит, я показываю, что бывает так и так, и задаю вопрос: как ты думаешь, а в чем плюсы и минусы? Если человек отвечает, всё-таки я считаю так, — окей, это твой осознанный выбор.

Ещё по этой теме:

Soft Skills в образовании: чем хороши гибкие навыки и как их развивают в учениках NewTone

— Означает ли это, что сейчас семьи могут быть очень разными? И родители могут быть тоже очень разными, и норма в каждой семье тоже может быть разной? А как нам вместе существовать? 

— Разнообразие общества растет. И не только в семьях, не только по отношению к детям. Оно вообще растет. Мы видим, как смешиваются и национальности, и народы. Что я вам рассказываю? Узбекистан — плавильный котел! Вот это сейчас очень трудно — знать и принимать, что есть другие. Понимать, что они не должны действовать, как я сказала. Но при этом, если я буду позволять им делать вообще всё, что угодно… Это очень трудно, и мы учимся сейчас договариваться: да, мы разные, но мы вместе, и мы будем уважать друг друга.

— И в этом смысле та модель отношений, которую выстраивает школа, показательная для подростка, чтобы потом выстраивать свой мир. Потому что наших детей точно ждёт мир еще более разнообразный, чем есть сейчас у нас. 

— Однозначно. Это ещё одна причина, почему так важно реализовывать функции медиаторов, посредников в современных школах — через психологов, тьюторов.

— Мария Моисеевна, дайте, пожалуйста, чек-лист, по которому родители могут проверить: вот какие качества уже присутствуют у ребенка, и здесь можно быть спокойным, а где нужно еще доработать. 

— Я бы проверяла несколько вещей. Первое, что подросток может чем-то заниматься долго, без принуждений, без отвлечений, по собственной воле. То есть он чем-то может заняться серьезно, глубоко, сам. Это как раз наша любимая субъектность. Второе: что с подростком можно договориться о чем-то, и он это сделает. Придёт вовремя домой, будет учиться без троек, будет выносить мусор — всё что угодно, о чём можно договориться. Вы должны знать: если я с ним поговорил, я могу быть уверен, что он выполнит обещание. Если это так, то всё в порядке.

.